Неточные совпадения
Софья Ивановна, — продолжал он, обращаясь прямо к чрезвычайно удивленной и уже заранее испуганной Соне, — со
стола моего, в комнате друга моего, Андрея Семеновича Лебезятникова, тотчас же вслед за посещением вашим,
исчез принадлежавший мне государственный кредитный билет сторублевого достоинства.
Положимте, что так.
Блажен, кто верует, тепло ему на свете! —
Ах! боже мой! ужли я здесь опять,
В Москве! у вас! да как же вас узнать!
Где время то? где возраст тот невинный,
Когда, бывало, в вечер длинный
Мы с вами явимся,
исчезнем тут и там,
Играем и шумим по стульям и
столам.
А тут ваш батюшка с мадамой, за пикетом;
Мы в темном уголке, и кажется, что в этом!
Вы помните? вздрогнём, что скрипнет столик,
дверь…
Хозяйка быстро схватила ребенка, стащила свою работу со
стола, увела детей;
исчез и Алексеев, Штольц и Обломов остались вдвоем, молча и неподвижно глядя друг на друга. Штольц так и пронзал его глазами.
Алексей Александрович прошел в ее кабинет. У ее
стола боком к спинке на низком стуле сидел Вронский и, закрыв лицо руками, плакал. Он вскочил на голос доктора, отнял руки от лица и увидал Алексея Александровича. Увидав мужа, он так смутился, что опять сел, втягивая голову в плечи, как бы желая
исчезнуть куда-нибудь; но он сделал усилие над собой, поднялся и сказал...
Он сел к
столу, развернул пред собою толстую папку с надписью «Дело» и тотчас же, как только
исчезла Варвара, упал, как в яму, заросшую сорной травой, в хаотическую путаницу слов.
Он
исчез. Парень подошел к
столу, взвесил одну бутылку, другую, налил в стакан вина, выпил, громко крякнул и оглянулся, ища, куда плюнуть. Лицо у него опухло, левый глаз почти затек, подбородок и шея вымазаны кровью. Он стал еще кудрявей, — растрепанные волосы его стояли дыбом, и он был еще более оборван, — пиджак вместе с рубахой распорот от подмышки до полы, и, когда парень пил вино, — весь бок его обнажился.
Поговорить с нею о Безбедове Самгину не удавалось, хотя каждый раз он пытался начать беседу о нем. Да и сам Безбедов стал невидим,
исчезая куда-то с утра до поздней ночи. Как-то, гуляя, Самгин зашел к Марине в магазин и застал ее у
стола, пред ворохом счетов, с толстой торговой книгой на коленях.
Вошел в дом, тотчас же снова явился в разлетайке, в шляпе и, молча пожав руку Самгина,
исчез в сером сумраке, а Клим задумчиво прошел к себе, хотел раздеться, лечь, но развороченная жандармом постель внушала отвращение. Тогда он стал укладывать бумаги в ящики
стола, доказывая себе, что обыск не будет иметь никаких последствий. Но логика не могла рассеять чувства угнетения и темной подспудной тревоги.
Захарий, улыбаясь радостно и виновато, внес большой самовар, потоптался около
стола и
исчез. Выпив большую рюмку портвейна, облизнув губы, она сказала...
Самгин, крепко стиснув зубы, сидел за
столом, ожидая, когда пьяные уйдут, а как только они, рыча, как два пса,
исчезли, позвонил Агафье и приказал...
— Светлее стало, — усмехаясь заметил Самгин, когда
исчезла последняя темная фигура и дворник шумно запер калитку. Иноков ушел, топая, как лошадь, а Клим посмотрел на беспорядок в комнате, бумажный хаос на
столе, и его обняла усталость; как будто жандарм отравил воздух своей ленью.
Сидя за
столом, поддерживая голову ладонью, Самгин смотрел, как по зеленому сукну стелются голубые струйки дыма папиросы, если дохнуть на них — они
исчезают. Его думы ползли одна за другой так же, как этот легкий дымок, и так же быстро
исчезали, когда над ними являлись мысли другого порядка.
Швырнув книгу на
стол, он
исчез, оставив Клима так обескураженным, что он лишь минуты через две сообразил...
— Жена родит, подождите, она у меня скоро! — торопливо пробормотал Катин и
исчез в узкой, оклеенной обоями двери, схватив со
стола дешевенькую бронзовую лампу.
Столовая гора названа так потому, что похожа на
стол, но она похожа и на сундук, и на фортепиано, и на стену — на что хотите, всего меньше на гору. Бока ее кажутся гладкими, между тем в подзорную трубу видны большие уступы, неровности и углубления; но они
исчезают в громадности глыбы. Эти три горы, и между ними особенно Столовая, недаром приобрели свою репутацию.
Кузьма резал дымящийся окорок, подручные черпали серебряными ложками зернистую икру и раскладывали по тарелочкам. Розовая семга сменялась янтарным балыком… Выпили по стопке эля «для осадки». Постепенно закуски
исчезали, и на месте их засверкали дорогого фарфора тарелки и серебро ложек и вилок, а на соседнем
столе курилась селянка и розовели круглые расстегаи.
Тень лакея, такого же старого, как и барин,
исчезала, и через минуту рядом с ломберным
столом появлялся сервированный столик.
Я садился обыкновенно направо от входа, у окна, за хозяйский столик вместе с Григорьевым и беседовал с ним часами. То и дело подбегал к
столу его сын, гимназист-первоклассник, с восторгом показывал купленную им на площади книгу (он увлекался «путешествиями»), брал деньги и быстро
исчезал, чтобы явиться с новой книгой.
Традиционно в ночь на 12 января огромный зал «Эрмитажа» преображался. Дорогая шелковая мебель
исчезала, пол густо усыпался опилками, вносились простые деревянные
столы, табуретки, венские стулья… В буфете и кухне оставлялись только холодные кушанья, водка, пиво и дешевое вино. Это был народный праздник в буржуазном дворце обжорства.
Вот сидит он в мрачном раздумье, склонясь над
столом, в светелке Манефы. Тихо, безмолвно, беззвучно. Двери настежь, и с ясным радостным смехом птичкой влетела она. Шаловлива, игрива, как рыбка, быстро она подбежала, обвила его шею руками, осияла очами, полными ясных лучей, и уста их слились. Сам не помня себя, вскочил он, но, как сон, как виденье,
исчезла она.
Ровно в девять часов в той же гостиной подают завтрак. Нынче завтрак обязателен и представляет подобие обеда, а во время оно завтракать давали почти исключительно при гостях, причем ограничивались тем, что ставили на
стол поднос, уставленный закусками и эфемерной едой, вроде сочней, печенки и т. п. Матушка усердно потчует деда и ревниво смотрит, чтоб дети не помногу брали. В то время она накладывает на тарелку целую гору всякой всячины и
исчезает с нею из комнаты.
После этого глубокомысленные сочинения Ганемана
исчезли с отцовского
стола, а на их месте появилась новая книжка в скромном черном переплете. На первой же странице была виньетка со стихами (на польском языке...
Вот в буфете зазвенели стаканами, ложками, накрывают
стол, а граф не уходит.
Исчезла всякая надежда. Он даже согласился на приглашение Любецкой остаться и поужинать простокваши.
Но тотчас же, как и давеча у Шлейферши, все загудело, застонало, вскочило с места и свернулось в какой-то пестрый, движущийся, крикливый клубок. Веткин, прыгая со
стола, задел головой висячую лампу; она закачалась огромными плавными зигзагами, и тени от беснующихся людей, то вырастая, как великаны, то
исчезая под пол, зловеще спутались и заметались по белым стенам и по потолку.
Круг света помещался на
столе, и в пепельнице лежащая шоколадная женщина
исчезла под грудой окурков.
Мать остановилась у порога и, прикрыв глаза ладонью, осмотрелась. Изба была тесная, маленькая, но чистая, — это сразу бросалось в глаза. Из-за печки выглянула молодая женщина, молча поклонилась и
исчезла. В переднем углу на
столе горела лампа.
Утром он молча пил чай и уходил на работу, в полдень являлся обедать, за
столом перекидывались незначительными словами, и снова он
исчезал вплоть до вечера.
Станция Лазарево. Блестящая пролетка с парой на отлете, кучер в синей рубашке и бархатной безрукавке, в круглой шапочке с павлиньими перьями. Мягкое покачивание, блеск солнечного утра, запах конского пота и дегтя, в теплом ветре — аромат желтой сурепицы с темных зеленей овсов. Волнение и ожидание в душе, Зала с блестящим паркетом. Накрытый чайный
стол. Володя
исчез. Мы с Мишей робко стояли у окна.
Я отчетливо помню каждое ее движение. Я помню, как она взяла со
стола мой стеклянный треугольник и все время, пока я говорил, прижимала его острым ребром к щеке — на щеке выступал белый рубец, потом наливался розовым,
исчезал. И удивительно: я не могу вспомнить ее слов — особенно вначале, — и только какие-то отдельные образы, цвета.
Поставив стул боком к
столу, — чтобы спинка стула не мешала горбу, — он спокойно пьет чай, стакан за стаканом, но вдруг настораживается, оглядывая дымную комнату, вслушиваясь в несвязный шум голосов, вскакивает и быстро
исчезает.
Над
столом висит лампа, за углом печи — другая. Они дают мало света, в углах мастерской сошлись густые тени, откуда смотрят недописанные, обезглавленные фигуры. В плоских серых пятнах, на месте рук и голов, чудится жуткое, — больше, чем всегда, кажется, что тела святых таинственно
исчезли из раскрашенных одежд, из этого подвала. Стеклянные шары подняты к самому потолку, висят там на крючках, в облачке дыма, и синевато поблескивают.
Стол кончился; и Горданов тотчас же
исчез. Бодростина зорко посмотрела ему вслед и велела человеку подать на балкон садовую свечу.
Я подошел к
столу с новыми своими знакомыми, но так как не хватало стульев, Бавс поймал пробегающего мимо мальчишку, дал ему пинка, серебряную монету, и награжденный притащил из ресторана три стула, после чего, вздохнув, шмыгнул носом и
исчез.
— Дрянь человек, — сказал Гез. Его несколько злобное утомление
исчезло; он погасил окурок, стал вдруг улыбаться и тщательно расспросил меня, как я себя чувствую — во всех отношениях жизни на корабле. Ответив как надо, то есть бессмысленно по существу и прилично разумно по форме, — я встал, полагая, что Гез отправится завтракать. Но на мое о том замечание Гез отрицательно покачал головой, выпрямился, хлопнул руками по коленям и вынул из нижнего ящика
стола скрипку.
Ночные бабочки вились и, сыпля пыль с крылышек, бились по
столу и в стаканах, то влетали в огонь свечи, то
исчезали в черном воздухе, вне освещенного круга.
Бывший судебный следователь галантно раскланялся, осторожно взялся за дверную ручку и
исчез, оставив на моем
столе свое произведение. Я взял тетрадь и спрятал ее в
стол.
И он, показав рукой на часы, бившие 12,
исчез в другую дверь, предварительно заперев в
стол кольт. Квартальный молчал. Я курил третью папиросу нехотя.
Я сидел за пастуховским
столом. Ужинали. Сам толстяк буфетчик, знаменитый кулинар С.И. Буданов, прислуживал своему другу Пастухову. Иногда забегал Лентовский, присаживался и снова
исчезал.
Мы
исчезаем в темном проходе, выбираемся на внутренний двор, поднимаемся во второй этаж, я распахиваю дверь квартиры номер шесть. Пахнуло трущобой. Яркая висячая лампа освещает большой
стол, за которым пишут, coгнувшись, косматые, оборванные, полураздетые, с опухшими лицами, восемь переписчиков.
Делать было нечего. Я вынул из кармана двугривенный (по таксе) и положил на
стол, откуда он в одно мгновение и
исчез в карман старца.
Тем не менее, когда ей однажды утром доложили, что Степан Владимирыч ночью
исчез из Головлева, она вдруг пришла в себя. Немедленно разослала весь дом на поиски и лично приступила к следствию, начав с осмотра комнаты, в которой жил постылый. Первое, что поразило ее, — это стоявший на
столе штоф, на дне которого еще плескалось немного жидкости и который впопыхах не догадались убрать.
Вслед за последним ударом шуба толкнула избитого смотрителя сапогом под
стол и, не говоря ему более ни слова, повернула к дверям и
исчезла в морозном облаке; за медведем ушел и енот.
Прошка
исчез. Александр Васильевич между тем отворил шкаф, пересмотрел заглавия некоторых книг, вынул одну из них и, сев к письменному
столу, стал переписывать ее. Прошка вернулся.
Это уже считалось пределом для его опьянения, товарищи
исчезали из-за
стола один за другим и нетвердой походкой удалялись из ресторана.
В тот же вечер поздно, после ужина незаметно задерживается у
стола Маша Рыжова… Юркает за шкап с посудой. Дожидается, пока не
исчезли пары воспитанниц одна за другою в коридоре, смежном с дверью столовой.
В проходе между
столами лежит маленький кружевной платок. Конечно, его потеряла дама, и она божественно красива — иначе не может быть, иначе нельзя думать в этот тихий день, полный знойного лиризма, день, когда всё будничное и скучное становится невидимым, точно
исчезает от солнца, стыдясь само себя.
Когда встали из-за
стола, дядя вдруг
исчез неизвестно куда.
Сотник, уже престарелый, с седыми усами и с выражением мрачной грусти, сидел перед
столом в светлице, подперши обеими руками голову. Ему было около пятидесяти лет; но глубокое уныние на лице и какой-то бледно-тощий цвет показывали, что душа его была убита и разрушена вдруг, в одну минуту, и вся прежняя веселость и шумная жизнь
исчезла навеки. Когда взошел Хома вместе с старым козаком, он отнял одну руку и слегка кивнул головою на низкий их поклон.
Офицеры украдкою шмыгали мимо сидевших за
столами солдат, торопливо выпивали у стойки рюмку водки и
исчезали. На моих глазах пьяный ефрейтор, развалившись за
столом, ругал русскими ругательствами стоявшего в пяти шагах коменданта станции. Комендант смотрел в сторону и притворялся, что не слышит.
И он посадил меня к чайному
столу, за самовар; барыни расселись. Мы пожали друг другу руки и так переглянулись, что через две минуты застенчивость
исчезла и мои скромницы заболтали, как сороки.